Ветераны СОБР Мордовии решили нарушить молчание, которое продолжалось свыше 20 лет. Бойцы спецподразделения уверены, что дети, внуки и жители Мордовии должны знать о событиях марта 1996 года в Грозном. Тогда им вместе с коллегами из других отрядов, а также сотрудниками ОМОН и внутренних войск пришлось принять бой в городе, который многим боевикам был знаком гораздо лучше. За несколько дней ожесточенных боестолкновений в Грозном сводный отряд российского СОБРа, общей численностью около 180 человек, понес большие потери — 37 человек были убиты и еще около 120 получили ранения различной степени тяжести. Таких потерь специальный отряд быстрого реагирования за время своего существования никогда не имел.

В очередную командировку в Чечню в феврале 1996 года из Саранска выехали 20 бойцов под руководством Анатолия Агеева. Столицу Мордовии покидали тихо, погрузились на автобусы и отправились в сторону Моздока. По дороге успели переночевать в гостинице города Камышин Волгоградской области. Уже по приезду бойцов СОБР Мордовии сразу же перебросили в Грозный. Времени «на осмотреться» им никто и не дал.

«Наш отряд разместили в здании ГУОШ (главное управление оперативным штабом), который располагался внутри бывшей пожарной части. Отряд разделили на 2 группы, которые работали по суткам. Ситуация в Грозном была напряженная. На митинге возле дворца Дудаева (у здания местного правительства) каким-то чудом неизвестный снайпер не попадает в Сергея Родькина, повезло», — вспоминает Александр Журавлев, подполковник милиции.

Один из самых молодых на тот момент бойцов мордовского СОБР Евгений Хапугин уверен, что на том митинге везения было много и дальше провокаций дело просто не дошло. Митингующих было так много (по предварительным данным от 3000 до 5000 человек), что они могли попросту массой задавить спецназ.

«Я в здании местного ФСБ находился. Чувствовали, когда по нам стреляли снайперы, пули временами очень близко свистели. Хотя, как говорят, которую услышал — значит не твоя», — пояснил Евгений Хапугин, подполковник милиции.

Частичная информация о том, что в Грозном грядет что-то крупное у руководства сводного отряда СОБР начала появляться еще в феврале. До входа боевиков в столицу Чечни спецназовцы проводили ряд мероприятий, в ходе которых обнаруживали в обычных городских квартирах тайники с обмундированием, продуктами питания и медикаментами.

«В марте 1996 года внутри Грозного на блокпостах и комендатурах находились СОБР, ОМОН и внутренние войска. Регулярная армия находилась вокруг города. Дороги были перекрыты, но наверняка имелись и какие-либо объездные пути. Я так понимаю, что кольцо вокруг Грозного было неплотным. Это и позволило боевикам зайти в город», — уточнил Анатолий Агеев, командир СОБР РМ, полковник милиции.

Первым звонком для бойцов СОБР стали события раннего утра 4 марта. В считанных метрах от здания ГУОШ был подорван на противотанковом фугасе БТР уфимского отряда. Мощность взрыва была такова, что бронетранспортер подбросило на пару метров и развернуло вокруг своей оси. От полученных ранений на месте погиб водитель БТР, еще один боец был тяжело ранен и впоследствии также скончался. Всех, кто находился на броне, выбросило и контузило.

«Мину поставили прямо в глубокой луже. Мы по ней за день раз по 15-20 проезжали. 4 марта наша группа должна была на БТРе выезжать на задание. За рулем бронетехники в этот день должен был сидеть я», — пояснил Сергей Родькин, майор милиции.

После взрыва по БТРу сразу же был открыт огонь со стороны боевиков. Прибывшие на помощь бойцы СОБР сработали оперативно и задержали нескольких вооруженных мужчин, их взяли внутри одного из зданий. Эти стрелки также проведут несколько дней в заблокированном со всех сторон здании ГУОШ.

Следующий день, 5 марта 1996 года, в Грозном проходит в тишине. Однако спецназовцы замечают, что город начинает стремительно пустеть. Это был явный признак грядущих боевых действий. Война для находящихся в Грозном силовиков началась ранним утром 6 марта. Бойцы курганского и липецкого СОБР должны были доехать из своего расположения до 6-го блокпоста по проспекту Ленина, где после ночного обстрела нужно было эвакуировать раненых. Сам блокпост находится рядом с мостом через реку Сунжа. Однако по дороге спецназовцы попали под мощный обстрел практически на голом поле. К тому времени от многих зданий оставались лишь груды кирпича.

Как вспоминает один из участников тех боевых действий, первым снайпер снял командира липецкого отряда. Их БТР успел выехать из зоны обстрела. Дальше настала очередь спецназовцев из Кургана. Их бронетехника была подбита из гранатометов, водитель БРДМ отстреливался до последнего и сгорел внутри бронированной машины. Позже его удастся опознать только по номеру жетона. Нескольким бойцам курганского СОБР, в том числе их командиру Евгению Родькину, удается выйти из-под обстрела и попасть в частный дом неподалеку от церкви Архангела Михаила. Впоследствии стало известно, что дом, в котором они находились, был окружен боевиками. Лишь двоим удалось выбраться и остаться живыми. Евгению Родькину было присвоено звание Героя России посмертно.

В ГУОШ начали поступать многочисленные радиосообщения о проведенных боевиками засадах, первых убитых и раненых. На призывы о помощи ответили нижегородский, пермский и чувашские отряды. Боевики, занявшие позиции на этажах некогда жилых высоток, пропустили спецназовцев по площади и дальше в жилой сектор. После чего ловушка закрылась и бойцов СОБРа начали методично уничтожать.

«Там очень плотно работали снайперы, которые заранее распределились по позициям. Место открытое, дистанции короткие. Люди фактически были обречены», — рассказывает Анатолий Агеев, командир СОБР РМ, полковник милиции.

В это же время под плотным огнем оказывают блокпосты и здания комендатур. Бойцы СОБР, ОМОН и внутренних войск, несшие там службу, оказались заблокированы. В радиоэфире царила неразбериха. В первое время руководителям было непонятно кто, где и с кем воюет.
Тогда же, 6 марта, было принято решение отправить на 6-й блокпост группу мордовских бойцов на помощь попавшим в засады. В здании ГУОШ остался Анатолий Агеев, ему было необходимо осуществлять командование. Оставили и Евгения Хапугина как одного из самых молодых. На выезд отправились наиболее опытные бойцы мордовского СОБР.

«Сели на БТР и помчались к 6-му „блоку“, но свернули не туда и оказались у 7-го блокпоста. Только подъехали, нам сразу закричали, чтобы прыгали с „брони“. В этот момент по БТРу нашему был открыт сильный огонь. Ощущение, что корпус бронетранспортера заискрился. Начали по нам работать снайперы», — рассказывает Сергей Родькин, майор милиции.

Спрыгнувшие с БТР мордовские спецназовцы сразу же распределились по удобным для себя позициям. Снайпер ушел в одну сторону, Сергей Родькин залег почти у самого блокпоста. Рядом с ним находился и боец из Удмуртии. Молодого парня практически сразу ранило, пуля отрикошетила в ногу. Ему вкололи промедол и решили, что надо везти в медсанбат, который был развернут около аэропорта «Северный» (теперь он называется «Грозный»).

«На БТРе у нас АГС стоял, но его даже и не подумали снимать. Он же на станине, тяжелый очень, а по бронетранспортеру стреляли очень плотно. Да и не пригодился бы АГС в тех условиях», — отмечает Сергей Родькин, майор милиции.

Вечером 6 марта с 7-го блокпоста было решено выводить всех. К этому времени Анатолий Агеев смог выбить у военных танки. В ГУОШ вечером подошли три танка «Т-72». Идти даже с таким пополнением в бронетехнике в ночной Грозный никто и не думал. Операцию по эвакуации раненых и убитых было решено отложить на утро 7 марта.

Как вспоминает сам Анатолий Агеев, 6 и 7 марта под плотным и порой ураганным огнем находились не только блокпосты и комендатуры. Здание ГУОШ также было в центре пристального внимания боевиков. Оборонявшиеся проломили в стенах бывшей «пожарки» бойницы, на въезде поставили бетонные блоки и подбитый БТР.

«По зданию и нам боевики стреляли из всего, что у них было — автоматы, пулеметы, снайперское оружие, по навесной траектории закидывали гранатами из подствольных гранатометов. Было опасение, что может сдетонировать запас противотанковых мин. В ГУОШ в одной из комнат их было до потолка. Боевики выходили на связь, предлагали сдаться. Мы спокойно работали», — поясняет Анатолий Агеев, командир СОБР РМ, полковник милиции.

Утром 7-го марта от здания ГУОШ в сторону 6-го блокпоста и далее на проспект Мира выдвигается сформированная бронегруппа. На эвакуацию раненых и убитых от каждого отряда решено выделить по два бойца. Сергей Родькин оказывается в их числе. Отдельная группа снайперов и пулеметчиков направляется в здание гостиницы «Кавказ». Им предстоит наметить вероятные места, откуда боевики могут вести огонь, а также вычислить — где лежат погибшие спецназовцы.

«Наш пулеметчик, у него на оружии оптика была, поднялся на 3-й этаж гостиницы, оборудовал для себя несколько позиций. Снайперы поднялись на самую крышу. Вот у них никакой защиты совсем не было. Повезло, что там ткань была, которая издалека похожа на бетон. Вот они в ней дырок наделали и через них огонь вели. Потом в этой ткани насчитали полтора десятка пулевых отверстий», — отметил Александр Журавлев, подполковник милиции.

Находившиеся в здании гостиницы мордовские спецназовцы также смогли через какое-то время рассмотреть, где именно находятся погибшие нижегородцы. Они были расстреляны боевиками во время попытки прорваться к 16-этажке, которую в Грозном называли «кукурузой». Участники группы, которая и должна была эвакуировать убитых и раненых, все переговоры слышали и это помогло провести операцию как можно оперативнее.

«По боевикам начали работать танкисты, а мы на БТРе как можно ближе подъехали к месту засады. Чтобы легче было бежать — в бронетранспортере с напарником Сергеем оставили бронежилеты, автоматы. Первым тащили нижегородского доктора, здоровый мужик, под два метра. Он жив был, когда мы прибежали. Сергей его за ноги взял, а я под мышки хотел. Только у меня руки внутрь уходить начали, перебиты у него обе руки оказались. До сих пор помню его глаза. Говорил ему все, что сейчас вытащим, к своим отвезем. В итоге тащили за ноги волоком к БТРу, а руки у него сзади болтались. Они только за счет куртки и держались», — рассказал Сергей Родькин.

С большим трудом бойцы мордовского СОБР загрузили тяжелораненого доктора внутрь своего БТР. Нижегородца сразу же повезли в аэропорт «Северный». Там его помогли вытащить санитары. Прибежавший врач констатировал смерть бойца. Вероятнее всего, что за ночь тот потерял очень много крови.

Вторым, кого вытащили с места боя мордовские спецназовцы, оказался погибший нижегородец. Боец также оказался внушительной комплекции. С немалым трудом его тело два Сергея дотащили до своего БТР и загрузили на «броню». Третий погибший был найден внутри сгоревшего БРДМ. После чего мордовские спецназовцы заняли позиции и вели огонь по противнику. В итоге с места боя удалось вынести всех, кого смогли. Рядом с церковью Архангела Михаила забрали выживших бойцов пермского отряда. Они всю ночь отбивались от боевиков, которые к их укрытию в подвале подходили практически на расстояние вытянутой руки.

С места эвакуации колонна должна была уходить к зданию ГУОШ. Однако сразу же был получен приказ от Анатолия Агеева выдвигаться на аэродром «Северный», ГУОШ оказался заблокирован боевиками. Как вспоминают сами участники тех боев, к зданию аэропорта погибших бойцов привезли на трех грузовых «Уралах».

«Я был в холодильнике, куда свозили всех погибших в этих мартовских боях. Там кошмар творился. Лежали десятки „двухсотых“. Трупы были сильно изуродованы, были обезглавленные тела», — рассказал Сергей Родькин, майор милиции.

На время, пока ГУОШ оказался заблокирован, вышедшие из Грозного бойцы СОБР Мордовии расположились в палатке у войсковых разведчиков. При этом были планы идти к своим на прорыв. Однако командир Анатолий Агеев доходчиво объяснил, что данный поступок грозит новыми потерями, так как боевики подготовили засаду.

В итоге через два дня бойцы запаслись дымами и выдвинулись к зданию ГУОШ. Под дымовой завесой спецназовцы и бронетехника без особых приключений оказались рядом с главным управлением оперативного штаба. К этому времени бои в Грозном сошли на нет. Сколько точно потеряли боевики — неизвестно. Однако данные радиоперехвата говорят, что некоторые отряды были практически полностью уничтожены. Их командирам главари советовали переодевать трупы в гражданскую одежду и выбрасывать тела на улицу. Это позволило бы заявить, что российские военные вели огонь по мирному населению.

В результате огромных потерь среди личного состава сводного отряда СОБР в Москве было принято решение досрочно произвести замену. После чего отряд СОБР Мордовии отправился обратно домой. Еще до выезда спецназовцам удалось выйти на связь с дежурным МВД региона и сообщить, что потерь в отряде нет. В дальнейшем эта информация была доведена до родственников, которые знали об идущих в Грозном боях и переживали за своих близких. Участники боев и операции по эвакуации были награждены орденами «Мужества» и медалями «За отвагу».

За прошедшие более 20 лет с тех событий их участники уже сделали для себя определенные выводы. Евгений Хапугин уверен, что отряду повезло не попасть в засаду. Ведь по Грозному все ездили по одним и тем же местам. Сергей Родькин предполагает, что на выручку к своим нужно было двигаться единым кулаком с поддержкой бронетехники. Анатолий Агеев искренне не понимает, кто дал приказы расположить комендатуры и блокпосты так, что их все боевикам было удобно обстреливать. Александр Журавлев уверен, что свою трагическую роль могло сыграть отсутствие какой-либо слаженности между различными ведомствами. Ведь в 1996 году армия действовала отдельно, МВД отдельно, «спецы» из ГРУ и ФСБ также сами по себе.

В одном все участники согласны — март 1996 года был генеральной репетицией августовского штурма столицы Чечни. А тот факт, что о тех боях писали крайне мало, лишь следствие шедшей в стране предвыборной кампании. Тем властям было невыгодно сообщать о том, что в Грозном произошла настоящая бойня.

 

ИА «МордовМедиа». При использовании материала гиперссылка обязательна.